Итак, по одной победе у каждого; следующие три партии закончились вничью. Поклонники Фишера очень переживали. Для американца, стремившегося выиграть каждую партию, ничья казалась почти поражением. Для Петросяна, целью которого было не проиграть, тот же результат являлся почти победой. Чтобы восстановить психологическое преимущество, Фишеру нужна была вторая победа.

И она пришла в шестой партии, в которой Петросян сдался. Он взял несколько дней перерыва, жалуясь на усталость: у него оказалось низкое давление. Фишер назвал это моментом психологического разрушения противника: «Я чувствовал, что Петросян сломался после шестой партии». Это подтверждает и сам Петросян: «После шестой партии Фишер действительно стал гением, а я то ли сломался, то ли устал, то ли были еще какие-то причины, но в последних трех партиях это была уже не игра в шахматы». И в самом деле, когда Петросян вернулся к игре, Фишер победно завершил оставшиеся партии. Президент Никсон вновь написал Фишеру: «Победа в Буэнос-Айресе на шаг приблизила вас к титулу чемпиона мира, который вы заслуживаете, и я вместе с тысячами шахматистов Америки буду поддерживать вас в следующем году во время встречи с Борисом Спасским».

Хотя в матче не было серьезных нарушений, Петросян позже сетовал: «Шахматисту трудно, когда он заранее знает, что играет в том городе и в том зале, где именно хочет играть его противник, что освещение делается по заказу соперника, что один получает за выступление экстра-гонорар, а другой нет... И дело тут не в том, что без экстра гонорара плохо играть в шахматы, а в том, что невольно начинаешь чувствовать какую-то дискриминацию, обиду и даже почти унижение. Всё это создает у соперника Фишера определенный комплекс, подобный, наверное, тому, какой испытывают в окопах войска, подвергшиеся перед отражением атаки сильной артиллерийской обработке». Это также было предупреждением Спасскому.

В Москве Петросяна встретили как совершившего то, чего не удалось Тайманову: счет 6,5:2,5 был поражением, но поражением достойным. Однако впервые за четверть века на мировую корону претендовал не советский шахматист. У Спасского поинтересовались перспективами борьбы за титул, но четкого ответа не получили: «Одно лишь могу сказать: как мне думается, матч должен быть очень интересным». Свидетельства очевидцев говорили об уверенности Спасского: он считал, что может победить - и победит.