По-видимому, даже присутствие Петросяна было для американца невыносимо. Оба игрока остановились в одном и том же отеле-небоскребе, Фишер на тринадцатом этаже, Петросян - на десятом. Однако вскоре Фишер переехал, объяснив главному арбитру, немецкому гроссмейстеру Лотару Шмиду, что, когда он встречает Петросяна в лифте, лицо бывшего чемпиона столь печально, что на него невозможно смотреть.

Фишер составил список условий, связанных с освещением, столом, стульями и часами, ни одно из которых не обеспокоило устроителей матча. Он потребовал, чтобы первые три ряда в зрительном зале были пусты. Рона Петросян, маленькая, полная женщина, на каждую партию готовившая мужу термос с кофе, получила место в четвертом ряду.

Хотя организаторы сделали всё для удовлетворения запросов Фишера, они не могли предусмотреть случай с газом, выпущенным из баллончика в задней части зала (запах не достиг сцены), и поломку тщательно настроенного осветительного оборудования. Фишер постоянно жаловался арбитру на то, что, сделав свой ход, Петросян уходит прочь.

Относительное спокойствие было связано с присутствием полковника Эдмондсона и руководителя команды Петросяна Виктора Батуринского. Кроме того, оба игрока доверяли главному арбитру. Лотар Шмид, вызванный с берлинского турнира, был единственным арбитром, приемлемым для обеих сторон. Он один из немногих иностранцев, заслуживших улыбку Батуринского, у которого был образ типичного несгибаемого сталиниста. Шмид знал, что в обычае русских целоваться при встрече, поэтому, впервые встретив Батуринского, крепко его обнял; бывший советский полковник был поражен и расплылся в улыбке.

Первая партия началась 30 сентября. В критический момент, когда Фишер неожиданно понял, что ему пора защищаться, в зале погас свет (остались гореть лишь лампочки боковых проходов). Часы были остановлены, Петросян покинул сцену, однако Фишер продолжал сидеть, уставясь на доску. Петросян пожаловался, что Фишер не имеет права обдумывать свой ход, пока часы не идут. Как ни странно, Фишер позволил Шми-ду пустить его часы и продолжал размышлять в полутьме...

Фишер выиграл первую партию, и это была его двадцатая победа подряд над гроссмейстерами! Но все ожидания, что Петросяна можно побить так же, как и Тайманова с Ларсеном, рассеялись во второй партии. Фишер, страдая простудой, играл плохо. Когда он сдался, аудитория начала громко выкрикивать имя Петросяна. Действительно ли Фишер столкнулся с сильнейшим?