В ходе игры партнеры настолько боялись его, что ни в чем ему не возражали. Пока противник делал ход, он мечтал о жизни, в которой бы не было ни еды, ни сна.

У Фишерле были необычайно длинные руки и абсолютная память на любую шахматную партию, которую он изучал. Он представляет себя чемпионом мира, меняя свое имя на Фишер. «У него были бы новые пиджаки, созданные лучшими портными... Огромный дворец из настоящих ладей, слонов и пешек». Фишер, у которого тоже были длинные руки и абсолютная память на партии, как-то сказал, что хотел бы нанять архитектора и построить дом в форме ладьи.

Канетти писал «Ослепление» в Вене 30-х годов, погруженной в хаос. Пророческое сходство между Фишером и выдуманным Фишерле имеет свои корни в попытках молодого Канетти найти смысл в бессмысленности человеческих действий. Каждый из персонажей романа обладает собственной перспективой и, равнодушный к внешнему миру, интересуется только своим путем. Мировоззрение Фишерле/Фишера однонаправленное; оно выражается через шахматы, руководствуясь только игрой, ее властью и наградами, которые она приносит.

Комментаторы находят сходство между Фишером и Спасским, указывая на то, что Спасский тоже был вторым ребенком, тоже вырос в неполной семье и провел свои ранние годы в бедности. На самом деле вряд ли можно найти более противоположные личности и отношение к жизни. Кроме того, американское послевоенное процветание и демократическое правление не сравнимы с ужасами сталинизма, во время которых рос Спасский, в стране, где шахматная доска защищала, прославляла и, с точки зрения советских людей, приносила богатство.