Советские власти не разделяли уверенности Тремблея. В кабинете Ивонина звучали обеспокоенность и тревога относительно поведения Спасского. КГБ, разумеется, был в курсе. Генерал-майор Никашкин решил, что им необходимы представители в Рейкьявике, и рекомендовал Ивонину, чтобы в Исландию отправился друг Спасского Станислав Мелентьев. Ивонин не хотел будить в Спасском ощущение того, что ему не доверяют, и предупредил Никашкина, что чемпион может неправильно понять появление Мелентьева. Вмешался Павлов; он позвонил и сказал, что всё это много шума из ничего и нужно просто довериться преданности Спасского. Никашкин холодно указал на сообщения прессы, что в начале матча Спасский проигнорировал совет Павлова, хотя другие спортсмены его бы приняли. (По словам Ивонина, если они считали, что Спасский всерьез собирается остаться на Западе, то должны были бы принять меры предосторожности: послать человека, который отвезет его обратно, или найти стимул дя возвращения.)

Четвертого сентября все облегченно вздохнули. Никашкин сообщил Ивонину, что Спасский купил в Исландии машину и хочет привезти ее в Ленинград. Сперва ему хотелось переправить машину в Копенгаген и оттуда доехать на ней до дома, но его убедили, что путешествие будет слишком рискованным. Пришли еще более обнадеживающие новости: Спасский набросился на журналистов, спросивших у него, действительно ли он хочет остаться. «Это провокация», - ответил он и добавил, что намеревается купить дачу под Москвой. Яковлеву доложили: Спасский возвращается.

Мнение Тремблея о Спасском оказалось правильным. Коллеги никогда не подвергали сомнению его патриотизм - русский, не советский. Сегодня Спасский говорит, что тогда ему и в голову не могло прийти остаться за границей. Где же был источник слухов, так усердно распространяемых югославами? Матч был проигран, и не могло ли это оказаться очередной неуклюжей попыткой КГБ дискредитировать Спасского, вместо того чтобы поддержать, объяснив таким образом, почему он не смог одолеть американца?